Кудымкарская епархия
официальный сайт Кудымкарской епархии Пермской
митрополии Русской Православной Церкви

Духовный источник


Духовный листок


Жития святых


Праздники


Проповедь на каждый день


Уважаемые
посетители
сайта!

Будем признательны Вам за пожелания и замечания по работе нашего портала.

Какие материалы вам будут интересны, чего не хватает на сайте, на ваш взгляд?


Отправить предложение

Ваше мнение

Как часто Вы посещаете наш сайт?
  Каждый день 
  35.66%  (46)
  Несколько раз в неделю 
  20.16%  (26)
  Раз в месяц 
  19.38%  (25)
  Каждую неделю 
  12.40%  (16)
  Другое 
  12.40%  (16)
Всего проголосовало: 129
Другие опросы

Все теги

Священномученик Илларион (Троицкий), архиепископ Верейский

28.12.17
Од­ним из вид­ных де­я­те­лей Рус­ской Церк­ви 20-х го­дов был ар­хи­епи­скоп Ве­рей­ский Ила­ри­он, вы­да­ю­щий­ся бо­го­слов и та­лант­ли­вей­ший че­ло­век. Вся его жизнь бы­ла го­ре­ни­ем ве­ли­чай­шей люб­ви к Церк­ви Хри­сто­вой, вплоть до му­че­ни­че­ской кон­чи­ны за нее.

ДНИ ПАМЯТИ: 10 мая, 24 июля, 28 декабря.

Лишь служение Церкви дает смысл и цену нашей земной деятельности.

Святитель Иларион, в миру Владимир Троицкий, родился 13 сентября 1886 года в семье сельского священника. Ему было пять дет, когда он, взяв своего трехлетнего брата за руку, пошел вместе с ним из родной деревни в Москву учиться. Когда их догнали, то на упреки родителя будущий архиепископ серьезно ответил: «Папа, не расстраивайся! А как же Ломоносов? Ведь он пешком пошел в Москву — и я тоже решил идти учиться!».

В 1910 году Владимир Троицкий блестяще заканчивает Московскую Духовную академию; его оставляют при академии для научной работы и преподавания. Очень скоро среди преподавателей и студентов он приобрел всеобщие любовь, уважение и славу академического «столпа». Позже он был даже первым кандидатом на пост ректора, но избран был все же не он, по причине полного отсутствия у него жизненного практицизма.Студенты восторженно слушали лекции молодого профессора: «Он не мог спокойно повествовать, а должен был гореть, зажигать своих слушателей, спорить, полемизировать, доказывать и опровергать... и этой бодростью он заражал, ободрял и укреплял окружающих». В 1913 году Лавры он принял монашеский постриг с именем Иларион в скиту Параклит Троице-Сергиевой Лавры. Он не сомневался в своем монашеском призвании. В силу своей природной чистоты Владимир Троицкий был уже «земным ангелом и небесным человеком»; в монашестве он искал для себя лишь наиболее благоприятных условий для служения Богу — искал того тесного образа жизни, который не оставляет и малой лазейки греху. В том же году Иларион Троицкий был возведен в сан архимандрита, назначен инспектором Московской Духовной академии и утвержден в звании профессора МДА. Отцу Илариону 27 лет.

Всесторонне образованный, прекрасный церковный проповедник, он был любимцем народа. После революции ему приходилось участвовать в знаменитых диспутах в Политехническом музее. «Религиозному гипнозу» обновленческого «митрополита» Александра Введенского и атеизму А. Луначарского святитель противопоставлял непоколебимую уверенность в высшей Истине. Люди сердцем чувствовали глубокую правоту святителя и устраивали овации.

Как член Поместного Собора 1917—1918 годов, Иларион (Троицкий) вдохновенно выступил на Соборе в защиту патриаршества: «… Есть в Иерусалиме “стена плача”. Приходят к ней евреи и плачут, проливая слезы о погибшей национальной свободе и о бывшей национальной славе. В Москве в Успенском соборе тоже есть русская стена плача — пустое патриаршее место. Двести лет приходят сюда православные русские люди и плачут горькими слезами о погубленной Петром церковной свободе и о былой церковной славе. Какое будет горе, если и впредь навеки останется эта наша русская стена плача! Да не будет! Зовут Москву сердцем России. Но где же в Москве бьется русское сердце? На бирже? В торговых рядах? Оно бьется, конечно, в Кремле. Но где в Кремле? В Оружейном суде? Или в солдатских казармах? Нет, в Успенском соборе. Там у переднего правого столпа должно биться русское православное сердце. Святотатственная рука нечестивого Петра свела Первосвятителя российского с его векового места в Успенском соборе. Поместный Собор Церкви Российской от Бога данной ему властью постановит снова Московского Патриарха на законное неотъемлемое место. И когда под звон московских колоколов пойдет Святейший Патриарх на свое историческое священное место в Успенском соборе — будет тогда великая радость на земле и на небе…».

К моменту участия в Соборе отца Илариона его известность и авторитет уже вышли за пределы академии. Во время Собора «его, единственного не епископа, в кулуарных разговорах называли в числе желательных кандидатов на патриарший престол». Однако по воле Божией священномученику Илариону довелось в труднейшее для Церкви время стать главным помощником и сподвижником Патриарха Тихона. Святейший приближает его к себе, возводит в сан архимандрита и делает своим секретарем. За этой респектабельной в другие времена должностью стояла на деле роль человека, всегда находящегося под вражеским ударом. Во всех контактах с советской властью свт. Иларион заслонял собою Патриарха. Келейник Святейшего Яков Полозов погиб от руки наемного убийцы, обращенной против Патриарха. Судьба священномученика Илариона оказалась сходной: он стал жертвой мести Тучкова (начальника антирелигиозного секретного отдела ОГПУ, которого называли палачом Русской Церкви) Патриарху.

В мае 1920 года Святейшим Патриархом Тихоном была совершена хиротония архимандрита Илариона во епископа Верейского. Святитель Иларион вступил на епископскую стезю с полным сознанием того, что его ожидает, с готовностью к мученичеству. В июле 1923 года свт. Иларион изгнал из Сретенского монастыря обновленцев. При этом он совершает беспрецедентное святительское деяние: заново, великим чином освящает престол и собор Сретенского монастыря. Таким образом, святитель присоединяет монастырь к Церкви, показывая, что грех и нечестие отступничества от Церкви требуют особого очищения. Молва об этом сразу разнеслась не только по Москве, но и по всей России. Обновленцы целыми приходами и общинами каялись и возвращались в Церковь. Святитель разработал чин покаяния и сам принял исповедь сотен обновленцев — священников и мирян. Патриарх Тихон назначает владыку Илариона настоятелем Сретенского монастыря, которым он оставался до своего последнего ареста и отправки в Соловецкий лагерь. Архиепископ Иларион вступил на крестный путь, завершившийся блаженной его кончиной.

И в заключении владыка Иларион остался внутренне свободным человеком. На все он смотрел духовными очами. Это позволяло не замечать лишений, прощать уголовникам, кравшим его вещи, — если же у него что-то просили, он отдавал, не задумываясь, все, что имел. Своими вещами он не интересовался. Поэтому кто-то из милосердия должен был все-таки следить за его чемоданом, и такой человек всегда находился. Он стремился поднять дух своих солагерников шутками, но шутки эти были выражением его великого мужества. Когда умер Ленин, от заключенных потребовали почтить его смерть минутой молчания. Все выстроились для церемонии в шеренгу, владыка лежал на нарах. Несмотря на просьбы и требования, он не встал, заметив: «Подумайте, отцы, что ныне делается в аду: сам Ленин туда явился, бесам какое торжество!».

О работе епископов и священников сетевязальщиками и рыбаками владыка любил говорить переложением слов стихиры на Троицын день: «Вся подает Дух Святый: прежде рыбари богословцы показа, а теперь наоборот — богословцы рыбари показа». Так смирялся его дух с новым положением.

Удивительным было отношение владыки к окружающим. Его любовь и интерес к каждому человеку были просто поразительными. Генерал, офицер, студент и профессор находили именно его, при всем том, что епископов было много и были старейшие и не менее образованные. Его знали и уважали и «шпана», и уголовщина, и преступный мир воров и бандитов. На работе ли урывками, или в свободный час его можно было увидеть разгуливающим под руку с каким-нибудь «экземпляром» из этой среды. Это не было снисхождение к младшему брату и погибшему, нет. Владыка разговаривал с каждым, как с равным и облагораживал их своим присутствием и вниманием. В той уважительности, с которой он относился даже к представителям «дна», не было ничего показного: он умел видеть образ Божий в любом человеке, и люди отвечали ему уважением и любовью.

По свидетельству Бориса Ширяева (автора книги «Неугасимая лампада»): «Силе, исходившей от всегда спокойного, молчаливого владыки Илариона, не могли противостоять и сами тюремщики: в разговоре с ним они никогда не позволяли себе непристойных шуток, столь распространенных на Соловках, где не только чекисты-охранники, но и большинство уголовников считали какой-то необходимостью то злобно, то с грубым добродушием поиздеваться над "опиумом". Нередко охранники, как бы невзначай, называли его владыкой. Обычно — официальным термином "заключенный". Кличкой "опиум", попом или товарищем — никогда, никто».

Авторитет святителя был чрезвычайно высок, и, благодаря, в частности, ему Соловецкий лагерь в 20-х годах стал своеобразным духовным очагом, возле которого многие нашли спасение.

Владыку пытались склонить его к присоединению к новому обновленческому расколу — григорьевщине, предлагали свободу за измену: «Вас Москва любит, Вас Москва ждет». Архиепископ Иларион остался непреклонен. Агент удивился его мужеству и сказал: «Приятно с умным человеком поговорить.— И тут же добавил:— А сколько вы имеете срока на Соловках? Три года?! Для Илариона три года?! Так мало?». Через год святителю дали новый трехлетний срок. Власти не собирались выпускать его на волю; накручивая ему все новые сроки, они надеялись сгноить его в тюрьме. В 1929 году владыка был вновь осужден на три года, на этот раз на поселение в Среднюю Азию, в город Алма-Ату. Везли его туда этапным порядком — от одной пересылочный тюрьмы к другой. В дороге святитель заразился сыпным тифом. Без вещей (в пути его обокрали), в одном рубище, кишащем насекомыми, в горячке, его привезли в Ленинград и поместили в тюрьму. Через день с температурой 41°, изнемогая, он пешком перебрался в больницу имени доктора Гааза. Помочь страдальцу было уже невозможно. В те дни владыка писал: «Я тяжело болен сыпным тифом, лежу в тюремной больнице, заразился, должно быть, в дороге; в субботу, 28 декабря, решается моя участь (кризис болезни), вряд ли перенесу». В больнице ему заявили, что его надо обрить, на что Преосвященный ответил: «Делайте теперь со мной, что хотите». Вскоре начался бред, перешедший в агонию. В бреду священномученик говорил: «Вот теперь я совсем свободен!» Врач, присутствовавший при его кончине, был свидетелем того, как святой благодарил Бога, радуясь близкой встрече с Ним. Владыка отошел ко Господу со словами: «Как хорошо! Теперь мы далеки от...». С этими словами исповедник Христов скончался. Это было 15/28 декабря 1929 года.

Митрополит Серафим Чичагов (ныне священномученик), занимавший тогда Ленинградскую кафедру, добился разрешения взять тело для погребения и похоронить святителя в соответствии с его саном. В больницу поставили белое архиерейское облачение и белую митру. Покойного облачили и перевезли в церковь ленинградского Новодевичьего монастыря. Владыка страшно изменился. В гробу лежал жалкий, весь обритый, седой старичок. Одна из родственниц покойного, увидевшая его в гробу, упала в обморок: настолько он был непохож на прежнего Илариона. Святителю Илариону Троицкому было 43 года. Так отошел в вечность этот богатырь духом и телом, чудесной души человек, наделенный от Господа выдающимися богословскими дарованиями, жизнь свою положивший за Церковь. Его смерть явилась величайшей утратой для Русской Православной Церкви.

Из высказываний святителя Илариона (Троицкого)


«Русская совесть имеет свой идеал, существенно отличный от европейского идола прогресса».

«Что такое мы, русские, - разрушители или спасители европейской культуры? Я думаю, что наш разлад, наше противоречие с Европой лежит глубже наблюдаемой поверхности текущих событий; противоречие касается идейных основ самого жизнепонимания».

«Новый Завет не знает прогресса в европейском смысле движения вперед в одной и той же плоскости. Новый завет говорит о преображении естества и о движении вследствие этого не вперед, а вверх, к небу, к Богу».

«У русского народа всегда несколько скептическое отношение к западноевропейскому прогрессу. Ему ясно и понятно, что за чечевичную похлебку культурной жизни европеец продал невозвратно права Божественного первородства. Немец душу черту продал, а русский так отдал, и в этом несомненное превосходство русского, потому что он так же и уйти от черта может, а немцу выкупиться нечем».

«Христиане все – богоносцы и храмоносцы, христоносцы, святоносцы. Так, повсюду эта идея нового человека, не прогрессивного, а нового; всюду идеал внутреннего преображения, а не внешнего прогресса».

«Русская философия – философия религиозная. Европейцы невольно изумляются тому, что наша литература неизменно живет интересами религиозными. У нас великий художник слова начинает «Вечерами на хуторе близ Диканьки», а оканчивает «Размышлением о Божественной литургии».

«Веселые песни земли, восторженные гимны прогрессу не могут заменить для русской души прекрасных звуков небес; знает и понимает она, что небесная песня не слагается из грохота машин и треска орудий; и сто ноты этой песни не в чертежах и сметах инженеров».

Вечная тебе память, 

достоблаженный святителю Иларионе!

Кудымкарская епархия.
Русская Православная Церковь.
Московский патриархат.

Подписка на новости сайта

Создание и поддержка сайта - "Интернет проекты"
Работает на: Amiro CMS